«Если я надела форму и берцы, лучше не нарывайся: это уже не мама, а надзиратель», — так предупреждает свою дочку Ирина Плешкова, сотрудница женской колонии № 11. За стенами, обычная жизнь: магазины, школы, детские площадки. Внутри — параллельная реальность, где действуют другие законы, а главная из них — «бабовщина», женская версия дедовщины.
Что такое «бабовщина»
В отличие от мужских зон, где иерархия строго регламентирована «понятиями», в женских колониях всё держится на личных симпатиях, распределении ресурсов и «мамках» — условных «старшее поколение» заключённых. Их поддержка или враждебность решает, будет ли новенькая спать на полу, мыть туалеты или получит место у окна.
- «Старшие» — отбывшие уже треть срока и сумевшие завоевать авторитет.
- «Малые», новички, обязанные выполнять любые поручения.
- «Отверженные», те, кто нарушил неписаные правила или отказался подчиняться.
Формально администрация запрещает любую самодеятельную иерархию, но фактически именно «бабовщина» помогает держать коллектив в ежовых рукавицах, когда официальные методы давления исчерпаны.
Путь первоходки
День первый
Вновь прибывшей раздают ПВР — Правила внутреннего распорядка, «для колонии эта книга — что Устав для военного». Потом — досмотр: раздевание до белья, проверка на татуировки и пронос. После досмотра — камера на 6–8 человек, где уже сидят «опытные».
Неделя первых испытаний
- «Обкат» — проверка на «вшивость» и способность молчать.
- «Оброк» — обязательные «добровольные» взносы: чай, сахар, кофе, сигареты.
- «Купель» — ночные бдения: моют пол в 3 часа ночи, стирают вручную.
Кто сдаётся — становится «малой». Кто держится — получает шанс влиться в «среднее звено».
Механизмы контроля
| Форма давления | Как работает | Последствия отказа |
|---|---|---|
| Экономическая зависимость | «Оброк» и «общак» в камере: кто не платит — тот вне закона. | Лишение передач, бой в туалете, «спуск» на плаху (общая тумбочка). |
| Социальная изоляция | Игнор в столовой, бойкот на работе, запрет на звонки. | Психологическое выгорание, попытки суицида. |
| Физическое насилие | «Котёл», ночное избиение под одеялом, «чистка» в туалете. | Синяки, переломы, помещение в ШИЗО за «порчу имущества». |
Дети как разменная монета
В Головинской ИК-1 под Владимиром есть детские ясли. Дети рождаются в неволе и живут с мамами до трёх лет, а потом, либо к родственникам, либо в детдом. «Это как детский сад, но режим строже», — говорят заключённые. Материнские чувства превращаются в инструмент давления: «Не подчинишься — ребёнка не допустят».
Кто реально управляет
Официально — начальник колонии и его заместители. Неофициально:
- «Смотрящая» — авторитет, через которого решаются бытовые вопросы.
- «Блатные» — отбывающие за экономические статьи, имеющие связи «на зоне» и «на воле».
- «Мамки» — женщины, купившие себе «статус» за счёт администрации: они доносят и получают послабления.
Попытки вырваться
«Я прошла все круги ада: от бригадира до злостного нарушителя»,, рассказывает одна из бывших заключённых. Каждая вторая женщина, попавшая в колонию, пытаеться податься на УДО — условно-досрочное освобождение. Условие: «хороев поведение». Для этого приходится стучать на соседок, выполнять любые приказы «старших» и молчать о насилии.
Слова, которые нельзя забыть
«Дедушка кричал, что я позорище для семьи… А тут ещё «бабовщина» — разбираешься, кто тебе «мама», кто «дочка», а кто просто «враг»…»
Вместо эпилога
Женская колония — это не только решётки и надзиратели, но и жёсткая субкультура, где каждый день — борьба за право дышать. Дедовщина здесь не марширует строем; она тихо крадётся по камерам, просачивается в форму через запах дешёвого порошка и ночные разговоры у крохотного окна.
И пока за колючей проволокой продолжают рожать и умирать, вопрос остаётся открытым: кто виноват и что делать, чтобы «бабовщина» не стала пожизненным приговором уже после официального срока?