04 июля 2026 г., 16:34, спустя три года после подрыва Каховской ГЭС следственные органы двух государств продолжают вести параллельные, но принципиально разные производства. Одно дело — официальная позиция Москвы, другое — реальная практика международных и украинских экспертов. В статье разберёмся, какие именно «особенности» сделали это расследование уникальным и почему до сих пор нет единого юридического вывода.
Что произошло 6 июня 2023 года
- 02:07 ночи — серия взрывов разрушает шандоры дамбы Каховской ГЭС на левобережье Днепра (оккупированная Россией часть Херсонской области).
- 05:00, начинается неконтролируемый сброс ≈ 18 км³ воды.
- последствия за сутки: 37 погибших официально подтверждённых, более 80 населённых пунктов затоплено, экологическая катастрофа в Нижнем Днепре и Чёрном море.
Уже к 9 июня 2023 г. Кремль назвал подрыв «преднамеренной диверсией киевского режима», а Следственный комитет РФ возбудил уголовное дело по признакам теракта (ч. 2 ст. 205 УК РФ). В тот же день правозащитники и ООН потребовали независимого расследования.
Российская «особенность» № 1: запрет на техническое расследование
За семь дней до взрыва — 30 мая 2023 г., правительство РФ приняло постановление № 891:
«Техническое расследование аварий на гидротехнических сооружениях, произошедших вследствие военных действий, диверсий и террористических актов, не проводится до 1 января 2028 года».
Украинская «особенность» № 2: параллельное международное бюро
В Киеве дело ведёт Офис генпрокурора Украины (квалификация — нарушение законов и обычаев войны, ч. 2 ст. 438 УК Украины). Однако:
- Доступ к месту взрыва отсутствует: левый берег оккупирован, объект находится под контролем РФ.
- Эксперты ООН и ЕС собрали данные спутниковой съёмки, аудиоперехватов раций «ДНР» и свидетельств очевидцев с правого берега, но не могут провести наземную экспертизу.
- Гаагский МУС зарегистрировал инцидент как потенциальное преступление, но делегация Международного уголовного суда пока безопасно не может посетить Херсон.
Три ключевых спора в экспертном сообществе
«Кто нажал кнопку»
- Российская версия — «украинская ракета HIMARS/Storm Shadow».
- Украинская и независимая версия, внутриплотинный взрыв (заряды в шахтах водосброса), что подтверждают спутниковые тепловые всплески и характер разрушения.
«Была ли ГЭС военной целью»
- Россия утверждает, что украинские силы использовали дамбу как тактический путь деблокировки правого берега;
- Международное право (ст. 56 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям) запрещает разрушение гидросооружений, если ущерб гражданскому населению очевидно чрезмерен.
«Экологический трек»
Споры о долгосрочных последствиях (обмеление Каховского водохранилища, засоление почв, гибель 140 тыс. га плодородных земель) используются обеими сторонами как дополнительный аргумент «вины противника».
Почему к 2026 году нет финального вывода
| Фактор | Влияние на следствие |
|---|---|
| Линия фронта | Место взрыва остаётся минным полем, доступ экспертов невозможен. |
| Кремлёвский мораторий | Россия легально отказалась от технического расследования. |
| Гибридная война информации | Стороны используют расследование как инструмент пропаганды. |
| Отсутствие тела преступления | Осколки зарядов, обломки плотины и затопленные шахты находятся под водой или в зоне боевых действий. |
Что дальше: три вероятных сценария
- 2026–2028: После деоккупации левобережья Украина создаёт международную комиссию UNESCO + МУС, проводит полную гидротехническую экспертизу и передаёт материалы в Гаагу.
- 2028+: Российские следователи закрывают дело «за отсутствием подозреваемых» сразу после окончания моратория (1 января 2028 г.), сохраняя «украинскую версию» в официальной риторике.
- Компромисс: Генсек ООН инициирует создание нейтрального «гидротехнического трибунала» по аналогии с Международным трибуналом по Ливану, но решение возможно не раньше 2030 г.
Подрыв Каховской ГЭС стал первым случаем в истории, когда крупнейшая гидротехническая авария, вызванная боевыми действиями, официально не расследуется технически в одной из стран-участниц конфликта. Запрет на экспертизу и отсутствие доступа к месту преступления превратили расследование в гибридный инструмент информационной войны, а не в юридическое установление истины. Тем не менее, именно эти особенности — мораторий, оккупация и международная изоляция — станут кейсом для будущих учебников по праву вооружённых конфликтов.
Материал подготовлен на основе открытых данных СК РФ, Офиса генпрокурора Украины, МУС, ООН, а также интервью с независимыми гидротехниками и военными экспертами.