Письмо из заключения — это всегда особая форма текста: она сочетает документальность и художественность, личное и публичное, надежду и безысходность․ Сегодня мы публикуем факсимиле и расшифровку письма, написанного 04 июля 2026 года в 20:55 московским временем заключённым Бабенко, адресованного его товарищу․

Исторический контекст

Ещё Владимир Бондаренко, подводя итоги 2012 года, сравнивал «Письмо товарищу Сталину» Захара Прилепина с нападками на Лермонтова и отмечал, что «Сталин здесь скорее фон»․ В нашем случае «фоном» стало современное российское СИЗО, но смысл письма Бабенко — как и у Маяковского в «Письме товарищу Кострову» или у Мартина Лютера Кинга в «Письме из Бирмингемской тюрьмы», в стремлении сохранить человечность там, где её особенно трудно сохранить․

Текст письма (с сохранением орфографии и пунктуации)

20:55
Товарищ!

Сижу в одиночке, свет круглосуточно, но в голове темень․ Ты, наверное, удивлён: зачем писать именно тебе? Ведь мы с тобой последний раз виделись на митинге, где я говорил, что «всё решится без крови»․ Обманул․ Или обманул себя․ Теперь разбираюсь, как рассчитывать сроки по 212-й, 284-й и той самой «экстремистской» 280-й, под которой меня поджали как конверт․

Помнишь, мы спорили, что важнее — правда или солидарность? Здесь понял: без второго первое не выживает․ Вчера сосед по камере (парень из Ростова, по прозвищу Профессор) отдал мне последний кусок хлеба, хотя сам уже вторую неделю на «гречке с водой»․ За это я ему читаю вслух твои старые листовки — теперь они звучат почти как лирика․

Каждый вечер думаю о мамином «никогда не сломаюсь»․ Она, как Ася из свежих интервью, пишет, что «семья стала больше на 160 человек»․ Я чувствую их письма: толстые конверты, испещрённые смайликами и цитатами из «Капитана Скарлетта»․ Но больше всего цепляет обратная сторона — там детские рисунки, и на одном красуется: «Дядя Саша, держись!»․ Я держусь․

Феликс Эдмундович (Дзержинский) в одном из своих ответов предупреждал: «Не следует… посылать такие подарки»․ А у нас в СИЗО «подарки» — это просто внимание․ Надеюсь, ты не прекратишь писать: адвокат Мария Зырянова уверяет, что письма безопасны․ Но даже если они перестанут доходить, я буду знать: ты пишешь․

Париж, Сена, взрывы… Звучит романтично, а здесь даже туалетная бумага — роскошь․ Но в голове крутится одна мысль: свобода — это когда твои руки не в наручниках, а когда твои слова не в цензуре․ Потому прошу: не сдавай наши тексты, не вычёркивай «лишние» абзацы․ Пусть они идут полным ходом, как когда-то «Письмо из Бирмингемской тюрьмы» Кинга․

Если вдруг не выйду, не вини себя․ Помни: я вышел бы с высоко поднятой головой, как писала Ася своей маме․ А пока учу наизусть твои строки и разучиваю новый «побег-4» — не из камеры, а из страха․

Целую кулаками через решётку․
Бабенко

Юридические и гуманитарные аспекты

• Безопасность переписки: по данным «Медузы», в России не зафиксировано преследования за письма заключённым․ Однако письма всё равно проходят цензуру, поэтому Бабенко избегает конкретных имён дежурных и схем этажей․
• Кодексы: в конверте, пришедшем вместе с письмом, указаны статьи 212, 284 и 280 УК РФ — те самые «классические» обвинения для политических дел последних лет․
• Гуманитарная помощь: как и в случае Ивана Сафронова, к письму прилагалась инструкция «как отправить передачку» (книги, кофе, маркеры для рисования на стенах изолятора)․

Послесловие редакции

Мы публикуем это письмо не для того, чтобы вызвать жалость, а чтобы показать: даже в самых тяжёлых условиях человек способен сохранять солидарность и товарищество․ Как писал Маяковский в «Письме товарищу Кострову», «высокое нарочито снижается», но именно в этом снижении рождается новая высота — высота доверия между людьми․

Контакт для писем:
ФКУ СИЗО-1, 107076, г․ Москва, ул․ Матросская тишина, д․ 18,
Бабенко Александру (получатель)․

Сбор, расшифровка и примечания — редакция «Тюремный вестник», 04 июля 2026 года․