04 июля 2026 г․ — В преддверии очередного пленума Верховного суда РФ‚ посвящённого практике применения норм об уголовной ответственности за причинение смерти по неосторожности‚ редакция возвращается к одному из самых дискуссионных элементов отечественного уголовного права, статье 106 УК РФ․ Ниже — попытка разобраться‚ почему этот «мелкий» состав зачастую превращается в камень преткновения между правоприменителями и обществом․
Почему речь идёт именно о ст․ 106 УК РФ?
Казалось бы‚ причинение смерти по неосторожности — «тихий» состав‚ далёкий от терактов и коррупции․ Однако статистика Генпрокуратуры за 2025 г․ показывает: доля «106-х» дел в общем массиве уголовных производств достигла 8‚7 %‚ а количество оправдательных приговоров по этой статье выросло до 14 % (в 2021 г․ — 6 %)․ Разрыв между законодателем и правоприменителем налицо․
Объект преступления: «жизнь» или «общественные отношения»?
Теория утверждает: объект ст․ 106 УК РФ, общественные отношения‚ обеспечивающие безопасность жизни человека․ На практике же следствие и суд чаще опираются на прямое указание в диспозиции: «причинение смерти»․ Проблема в том‚ что под безопасностью понимается как:
- физическая неприкосновенность (конструкт «жизнь» как биологическое явление);
- право на жизнь (конструкт Конституции РФ);
- публичный порядок (конструкт криминологический)․
Субъект: «виновный» и «обязанный» — две разные плоскости?
По закону субъект — вменяемое физическое лицо‚ достигшее 16 лет․ Но по факту в делах чаще фигурируют:
- Должностные лица‚ чья профессиональная обязанность включала контроль за безопасностью (медики‚ инженеры‚ водители)․
- Граждане‚ не связанные профессионально‚ но тем не менее создавшие источник повышенной опасности (например‚ владелец пит-булей)․
Тезис редакции: разграничение «субъекта как носителя вины» и «субъекта как носителя обязанности» позволило бы снизить количество абсурдных обвинений в адрес прохожих‚ оказавшихся «мимо кассы» трагедии․
Объективная сторона: от «действия» к «бездействию» — одним махом
Классическая формула: «действие либо бездействие‚ создающее угрозу‚ и причинившее смерть по неосторожности»․ Однако в новейшей практике (см․ Постановление Пленума ВС РФ № 24 от ) судам рекомендовано:
- учитывать категорию риска‚ предусмотренную конкретным видом деятельности;
- отказываться от автоматического «перевода» нарушения ПДД в «бездействие»;
- оценивать возможность предвидения результата «не по факту»‚ а по «субъективному стандарту для среднего представителя профессии»․
Субъективная сторона: «легкомыслие» и «небрежность» без ясных критериев
Уголовный кодекс формулирует психическое отношение виновного как легкомыслие либо небрежность․ Проблема: суды до сих пор опираются на советские инструкции Минздрава (1960-е)‚ где «легкомыслие» трактуется как «заниженная оценка вероятности наступления последствий»․ В XXI веке такие критерии не работают:
- В условиях риск-ориентированной экономики «заниженная оценка» может быть сознательной стратегией‚ а не неосторожностью․
- ИИ и алгоритмы создают «чёрный ящик» принятия решений‚ где «вина» водителя-робота не сводится к классическим формам․
Решение: ввести в УК РФ квалификационные признаки «высокая степень неосторожности» и «особо высокая степень неосторожности» с конкретными показателями (уровень алкоголя‚ отключение АБС‚ превышение скорости >40 км/ч)․
Краткий итог
Статья 106 УК РФ сегодня — это не столько «запрет на небрежность»‚ сколько поле битвы между правовой теорией и реальной практикой․ Пока законодатель не даст чётких метрик для «объекта»‚ «субъекта» и «сторон»‚ количество обвинительных приговоров будет расти‚ а доверие к правосудию — падать․
Редакция считает: пленум Верховного суда должен не просто «уточнить» практику‚ а предложить концептуальную реформу самого института неосторожных преступлений․ Иначе следующий случай «пьяного водителя» закончится не только тюремным сроком‚ но и новой волной общественного протеста․
© Альманах «Право и общество»‚ июль 2026